Он ответил зло и резко и тотчас по окончании обеда возвратился домой, раздраженный более обыкновенного. А на следующее утро в его сердце созрело твердое решение...
Он локтями проложил, себе дорогу в толпе и один за другим сделал пять выстрелов в спину, но не тому человеку. Джо Вариони, которого никто никогда раньше не видел за роял..
Он и Керн крались на цыпочках по узкому грязному коридору. Они бежали так тихо, что слышали, как капает вода из крана над сточной трубой...
Смотрите также:
Воспоминания о сокровенном. Аннотация
Вы читаете «Тюрьма», страница 2 (прочитано 1%)
«Маленький портной и шляпник», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
«Поезд», закладка на странице 10 (прочитано 12%)
- Почему же вы не пришли ко мне в редакцию?
Инспектор был молод и, видимо, стеснителен, чувствовалось, что ему
не по себе. Он ничего не ответил и, усмехнувшись, вошел вслед за
Аленом в просторный, старинного типа лифт, обитый внутри темно-красным
бархатом.
Пока лифт медленно полз вверх, мужчины молча рассматривали друг
друга в мягком свете хрустального плафона. Ален Пуато дважды приоткрыл
было рот, чтобы задать вопрос, но так ни о чем и не спросил,
предпочитая начать разговор у себя в квартире.
Лифт остановился на четвертом, последнем этаже. Ален повернул ключ
в замке, толкнул дверь и удивился темноте.
- Жена еще не вернулась, - автоматически заметил он, протянув руку
к выключателю.
Капли дождя стекали с плащей на бледно-голубой ковер.
- Можете снять пальто.
- Не стоит.
Ален с недоумением оглядел незнакомца. Странно, молодой человек,
ожидавший его у подъезда чуть ли не под дождем битый час, уже заранее
знает, что визит его будет настолько коротким, что не стоит снимать
плащ.
Ален распахнул двустворчатую дверь, опять нащупал выключатели, и в
большой комнате, одна стена которой была сплошь из стекла, зажглось
несколько ламп. По стеклу широкими струями текла дождевая вода.
- Жене пора бы уже вернуться...
Он посмотрел на свои ручные часы-браслет, хотя напротив висели
старинные, с раскачивающимся медным маятником, издававшим при каждом
взмахе легкий щелчок.
Без четверти восемь.
- Мы сейчас едем ужинать с друзьями, а...
Ален говорил сам с собой. Он ведь заскочил домой на минуту:
раздеться, принять душ, надеть более темный костюм.
Неожиданное посещение не встревожило его, даже не заинтриговало.
Разве что самую малость. Скорее он был немного раздосадован.
Присутствие постороннего мешало ему заняться своими делами. А тут еще
и Жаклина куда-то запропастилась.
- У вас есть оружие, господин Пуато?
- Вы хотите сказать - пистолет?
- Именно это я имел в виду.
- Есть. Он лежит в ящике ночного столика.
- Не могли бы вы мне его показать? Инспектор говорил тихо,
неуверенным голосом. Ален направился к двери, ведущей в спальню.
Молодой человек последовал за ним.
Комната была обита желтым шелком. На огромной кровати - шкура дикой
кошки. Белая лакированная мебель.
Ален открыл ящик, озадаченно поднял брови и запустил руку поглубже
в кучу разных мелочей.
- Его здесь нет, - пробормотал он.
Он огляделся вокруг, словно пытаясь вспомнить, куда мог сунуть
пистолет.
Тем временем:
... Маски он не носил и проказой не болел, разве что немного сторонился людей. Голова у него была одна, и сердце одно, только оно разбилось. — Несчастная любовь! — обрадовался Кокспер. — В самый раз для «Кометы». — Как это лестно! — сказала леди Аутрэм. — Мужчины полагают, будто сердце может разбиться только из за женщины. Нет, бедный Джеймс потерял брата, точнее, кузена, но они выросли вместе и были ближе, чем многие братья. Забыла сказать, что маркиза звали тогда Джеймсом Мэйром, а младшего, любимого брата — Морисом. Джеймс был неглуп и очень хорош собой — высокий, с тонким лицом, хотя нам, молодым, он казался немного старомодным. Мориса я не видела, но мне говорили, что он истинный красавец, правда, скорее в оперном, чем в аристократическом духе. И впрямь, он прекрасно пел, музицировал, играл на сцене, он мог и умел буквально все. Джеймс постоянно спрашивал нас, способна ли женщина устоять перед таким чудом. Он боготворил брата, но однажды кумир его разбился, словно фарфоровая кукла. Морис умер, когда они жили у моря; тогда же умер и Джеймс. — С тех пор он и живет взаперти? — спросил Мэллоу. — Нет, — отвечала леди Аутрэм. — Сперва он долго странствовал. Говорят, он не мог и не может вынести никаких напоминаний. Он даже портретов не хранит. Тогда, после смерти брата, он уехал сразу, в тот же день. Я слышала, что лет через десять он вернулся. Быть может, он немного утешился, но вдруг на него накатила религиозная меланхолия. — Говорят, в него вцепились католические священники, — проворчал лорд Аутрэм. — Я знаю точно, что он раздает милостыню тысячами, а сам живет, как монах или как затворник. Не понимаю, какая в этом польза. Зачем это нужно его духовным наставникам? — Мракобесы, — пояснил Кокспер. — Нет, вы подумайте! Человек может приносить пользу обществу, служить людям, а эти кровопийцы держат его. Они ему и жениться не дают, вы уж мне поверьте! — Да, он не женился, — печально сказала дама. — Когда мы были молоды, он любил мою близкую подругу. А потом… Понимаете, как у Гамлета, — утратив все, он утратил любовь. Собственно, все вы знаете его бывшую невесту. Это Виола, дочь адмирала Грэйсона. Она тоже осталась одинокой...
