л и пользовал его по совершенно новому методу; хорошо, что Гирке был здоровенный детина, он выносил все; только не мог уже вставать с кресла — головокружение начиналось, едва он взглянет на..
Ничто теперь уже не диво: ..
Не подымаясь с земли, я вынул свои пистолеты, два из подмышек, третий -- не помню откуда, и из всех трех разом выстрелил во в..
Смотрите также:
Воспоминания о сокровенном. Аннотация
Большая советская энциклопедия
Вы читаете «Поезд», страница 10 (прочитано 12%)
«Маленький портной и шляпник», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
А что твои родители?
- Остаются. Папа заявил, что не тронется из дому, что бы ни
произошло. Потом я зашла к Берте. Они отправляются через несколько
минут. Им нужно торопиться: говорят, всюду пробки, особенно около
Мезьера.
А в Бельгии немецкие самолеты на бреющем полете расстреливают
поезда и автомобили.
Похоже, отец не настроил ее, и она не противилась моему решению, но
и не проявляла особой готовности уезжать. Может, она тоже предпочла бы
не расставаться с домом?
- Говорят, крестьяне уезжают, погрузив на повозки все, что можно
увезти, и угоняют с собой скотину. Я видела издали вокзал. На площади
черно от народа.
- Что ты берешь с собой?
- Не знаю. Разумеется, вещи Софи. И какую-нибудь еду, главным
образом для нее. Если бы ты мог достать сгущенного молока...
Я отправился в бакалейную лавку на соседнюю улицу; вопреки моим
ожиданиям, там никого не было. Правда, после октября большинство уже
сделало запасы. Хозяин в белом фартуке был совершенно спокоен, словно
ничего не случилось, и мне стало немножко неудобно за свое волнение.
- У вас еще осталось сгущенное молоко? Он указал на полный ящик.
- Сколько вам?
- Можно дюжину банок?
Я думал, он откажется продать мне сразу так много. Еще я купил
несколько плиток шоколада, ветчины и целую колбасу. Норм больше не
существовало, не существовало никаких точек отсчета. Никто уже не был
способен сказать, что дорого, а что дешево.
В одиннадцать мы все еще не были готовы, да и Жанна задерживала
нас: у нее то и дело начиналась тошнота. Меня же раздирали сомнения.
Мне было жаль ее. Я все думал, вправе ли я тащить ее в неизвестность.
Но она не противилась - собиралась, ходила, задевая животом за мебель,
за дверные наличники.
- А что же с курами? - вдруг воскликнула она. Возможно, втайне она
надеялась, что мы останемся из-за кур, но я заранее все обдумал.
Господин Реверсе возьмет их к себе в курятник.
- А они не уезжают?
- Сейчас сбегаю спрошу.
Реверсе жили на набережной. У них двое сыновей - сейчас они в
армии, и дочка - монашенка.
- Мы уповаем на милость провидения. Если оно печется о нас, то
сбережет и здесь, и где угодно.
Жена Реверсе сидела в тени и перебирала четки. Я сказал, что хотел
бы оставить им своих куриц и петуха.
- А как я их заберу?
- Я дам вам ключ.
- Это очень большая ответственность.
Надо было, конечно, прямо сейчас перенести к ним птиц, но я подумал
про поезд, про толпу, осаждающую вокзал, про самолеты. Время ли тут
таскаться с курами?
Я принялся уговаривать:
- Вполне возможно, мы не найдем того, что оставляем, вообще ничего.
Тем временем:
...
12 октября 1905 года вагончики остановились.
Нет, не все было таким уж ясным и безоблачным в заводском поселке. Как,
впрочем, и по всей России.
Обратимся в курский архив к фонду канцелярии губернатора.
"На станции Льгов и на сахарном заводе мастера и рабочие предъявили
требования об увеличении платы", - телеграмма уездного исправника от 13
октября 1905 года.
А вот что написано в воспоминаниях Е.И.Тихоновой, члена РСДРП с 1903
года:
"...Я встретилась с Петром Исидоровичем.., когда выполняла задание
Курского комитета РСДРП. Надо было съездить в Киев за нелегальной
литературой. Часть ее было решено спрятать у Голиковых..."
В РСДРП Голиковы тогда не состояли. Членами партии они стали позже:
Петр Исидорович в 1917-м на фронте, Наталья Аркадьевна в 1920-м в Арзамасе.
Но нелегальная литература хранилась у них часто, и двери их квартирки в
заводской школе всегда были открыты для подпольщиков.
В 1908 году, когда особенно усилились репрессии, в уезд прибыли казаки,
начались аресты, супруги Голиковы с Аркадием, Наташей и совсем еще крошечной
Ольгой без особых сборов покинули обжитой дом и уехали далеко, на Волгу, в
Вариху - поселок при нефтеперегонном заводе.
25 октября 1908 года "не имеющий чина" П.И.Голиков зачислен на службу в
ведомство Нижегородского акцизного управления. Уже в следующем году Голиковы
поселились в Нижнем Новгороде. Родилась младшая дочка - Катя. И хотя Петр
Исидорович был теперь уже "старшим контролером управления", сводить концы с
концами стало нелегко. Отчасти поэтому, но во многом потому, что характер
Натальи Аркадьевны не позволял ей целиком удовлетвориться только семьей и
домашним хозяйством, а "акцизное управление" не школа, там мужу не поможешь,
она поступила учиться на частные акушерские курсы доктора Миклашевского.
Экзамены на диплом фельдшера-акушерки сдавала на медицинском факультете
Казанского университета, место для работы предложили в больнице Арзамаса...
