Но подозрение все-таки мелькнуло, и то слава Богу. А вот Оран, напротив, город, по-видимому никогда и ничего не подозревающий, то есть вполне современный город. Поэтому нет надобности уточнять, как у нас любят...
Есть пейзажи совсем молодые и есть -- глубокой древности. Потому что пейзаж, как лицо страны, может быть так же разнообразен, как человеческое лицо. Все, что пережито землей, все отражено в пейзаже5...
- Сегодня у нас маленькая вечеринка с танцами. Соберется много молодых людей, и будет очень жаль, если вы придете чересчур усталой. &n..
Смотрите также:
Воспоминания о сокровенном. Аннотация
Вы читаете «Маленький портной и шляпник», страница 2 (прочитано 4%)
И организм господина Лаббе тоже нуждался в этом. То был и его час. И
словно в подтверждение видно было, как шляпник что-то говорит своему рыжему
приказчику Альфреду, натягивает на себя тяжелое пальто с бархатным
воротником.
Маленький портной спрыгнул со стола, схватил пиджак, повязал галстук и
спустился по винтовой лестнице, крикнул куда-то в сторону.
- Я вернусь через пятнадцать минут.
Это было неправдой. Он всегда задерживался на полчаса, частенько на
час, но уже многие годы неизменно возвещал, что возвратится через пятнадцать
минут.
Надевая плащ, забытый и не востребованный каким-то клиентом, он услышал
звон, донесшийся от дверей напротив. Господин Лаббе, подняв воротник, сунув
руки в карманы, направился к площади Гамбетта держась вплотную к домам.
В свою очередь звякнул колокольчик и у двери маленького портного
Кашудас устремился навстречу хлестнувшему его по щекам дождю, приотстав
метров на десять от своего уважаемого соседа. На улице, где газовые фонари
стояли вдалеке друг от друга и приходилось то и дело окунаться в черную
тьму, они были совершенно одни.
Кашудас мог бы, сделав несколько быстрых шагов, догнать шляпника. Они
были знакомы. Они здоровались, когда им случалось одновременно открывать
ставни. Они говорили друг с другом в "Кафе де ла Пэ", где окажутся оба через
несколько минут.
Тем не менее между ними существовали иерархические различия. Господин
Лаббе был господином Лаббе, а Кашудас - просто Кашудасом. Итак, этот
последний шел за шляпником, и ему было уже спокойней если бы на него сейчас
напали, достаточно было крикнуть, чтобы призвать на помощь соседа.
А если шляпник удерет со всех ног? При мысли об этом у Кашудаса мурашки
побежали по спине. Страх перед темными углами, перед кривыми улочками,
удобными для засады, заставил его шагать по самой середине улицы.
Впрочем, идти надо было всего несколько минут. Конец улицы де Премонтре
- и вот уже площадь с ее огнями, больше прохожих, несмотря на непогоду, и
обычно стоящий на своем посту полицейский.
Оба мужчины, один за другим, повернули налево. Третий дом - это и есть
"Кафе де ла Пэ" с его двумя ярко освещенными широкими окнами, с его
успокаивающим теплом, завсегдатаями на привычных местах и официантом
Фирменом, наблюдающим, как они играют в карты.
Господин Лаббе снял пальто, отряхнул. Фирмен, забрав его у шляпника,
повесил на вешалку. Кашудас вошел следом, но свой плащ повесил сам. И это не
имело значения. Это было естественно. Ведь он всего-навсего Кашудас.
Тем временем:
... Паблито, Нестор и я прыгнули с вершины в бездну. В течение нескольких лет после этого я думал, что только моего полного доверия к дону Хуану и дону Хенаро было достаточно для отклонения всех моих рациональных страхов перед лицом настоящего уничтожения. Теперь я знаю, что это не так: я знаю, что секрет этого таился в учениях дона Хуана для левой стороны, а также то, что для проведения этих учений в жизнь от дона Хуана, дона Хенаро и их компаньонов потребовались громадная дисциплина и упорство.. Чтобы собрать вновь то, что происходило при обучении для левой стороны и что позволило мне выполнить этот непостижимый акт — прыжок в пропасть — мне потребовалось десять лет. Именно в своих учениях для левой стороны дон Хуан изложил то, что он, дон Хенаро и их компаньоны делали со мной и кто они такие. Они обучали меня вовсе не колдовству, а тому, как овладеть тремя аспектами древнего знания, которыми они владели: сознанием, искусством следопыта и намерением. Они оказались вовсе не колдунами, они — видящие, а дон Хуан не только видящий, но и нагваль. В своих учениях для правой стороны дон Хуан уже многое объяснил мне относительно нагваля и видения. Как я понял, видение является способностью людей расширять свое поле восприятия настолько, что они становятся способными оценивать не только внешнюю видимость, но и саму суть всего. Он также объяснил мне, что видящие видят человека, как в поле энергии, которое выглядит подобно светящемуся яйцу. Он сказал, что у большинства людей это поле разделено на две части, однако у некоторых мужчин и женщин оно разделено на четыре, а иногда на три. Из за своей большой сопротивляемости, по сравнению со средними людьми, эти люди, после обучения видению могут стать нагвалями. В своих учениях для левой стороны дон Хуан объяснил мне сложность видения и бытия нагваля. Стать нагвалем, сказал он, гораздо более сложно и многообещающе, чем быть просто прочным человеком, научившимся видеть. Быть нагвалем означает быть вождем, учителем и проводником. Как нагваль дон Хуан был руководителем группы видящих, известных как «партия нагваля», которая состояла из восьми женщин: Сесилии, Делии, Гермелинды, Кармелы, Нелиды, Флориды, Зулейки и Зойлы; троих мужчин видящих: Висенте, Сильвио Мануэля и Хенаро, а также четверых «курьеров» или посланников: Эмелито, Хуана Тумм, Марты и Терезы...
